Неточные совпадения
И шагом едет
в чистом
поле,
В мечтанья погрузясь, она;
Душа
в ней долго поневоле
Судьбою Ленского полна;
И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?
В ней сердце долго ли страдало,
Иль скоро слез
прошла пора?
И где теперь ее сестра?
И где ж беглец людей и света,
Красавиц модных модный враг,
Где этот пасмурный чудак,
Убийца юного поэта?»
Со временем отчет я вам
Подробно обо всем отдам...
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся
в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою
проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
— Ваше сиятельство! не
сойду с места, покуда не получу милости! — говорил <Чичиков>, не выпуская сапог князя и проехавшись, вместе с ногой, по
полу в фраке наваринского пламени и дыма.
Если и случалось ему
проходить их даже
в блистательном и облагороженном виде, с лакированными
полами и столами, он старался пробежать как можно скорее, смиренно опустив и потупив глаза
в землю, а потому совершенно не знает, как там все благоденствует и процветает.
Прошло минут пять. Он все
ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел
в ее плачущее лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к
полу, поцеловал ее ногу. Соня
в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
Вверх и вниз всходили и
сходили дворники с книжками под мышкой, хожалые [Хожалые — служащие при полиции
в качестве рассыльных, низшие полицейские чины.] и разный люд обоего
пола — посетители.
Ее тоже отделывали заново;
в ней были работники; это его как будто поразило. Ему представлялось почему-то, что он все встретит точно так же, как оставил тогда, даже, может быть, трупы на тех же местах на
полу. А теперь: голые стены, никакой мебели; странно как-то! Он
прошел к окну и сел на подоконник.
Обломов всегда
ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на
пол, то непременно попадал
в них сразу.
— Ты думаешь, это кто все готовит? Анисья? Нет! — продолжал Обломов. — Анисья за цыплятами
ходит, да капусту
полет в огороде, да
полы моет; а это все Агафья Матвевна делает.
Акулины уже не было
в доме. Анисья — и на кухне, и на огороде, и за птицами
ходит, и
полы моет, и стирает; она не управится одна, и Агафья Матвеевна, волей-неволей, сама работает на кухне: она толчет, сеет и трет мало, потому что мало выходит кофе, корицы и миндалю, а о кружевах она забыла и думать. Теперь ей чаще приходится крошить лук, тереть хрен и тому подобные пряности.
В лице у ней лежит глубокое уныние.
Он уже не
ходил на четверть от
полу по комнате, не шутил с Анисьей, не волновался надеждами на счастье: их надо было отодвинуть на три месяца; да нет!
В три месяца он только разберет дела, узнает свое имение, а свадьба…
Сыновья
в свободное время
ходили по деревне или
в поле играть и бесчинничать с девками и бабами, и никакая не избегала их насилия.
Элегантный слуга с бакенбардами, неоднократно жаловавшийся своим знакомым на слабость своих нерв, так испугался, увидав лежавшего на
полу господина, что оставил его истекать кровью и убежал за помощью. Через час Варя, жена брата, приехала и с помощью трех явившихся докторов, за которыми она послала во все стороны и которые приехали
в одно время, уложила раненого на постель и осталась у него
ходить за ним.
Несмотря на то, что снаружи еще доделывали карнизы и
в нижнем этаже красили,
в верхнем уже почти всё было отделано.
Пройдя по широкой чугунной лестнице на площадку, они вошли
в первую большую комнату. Стены были оштукатурены под мрамор, огромные цельные окна были уже вставлены, только паркетный
пол был еще не кончен, и столяры, строгавшие поднятый квадрат, оставили работу, чтобы, сняв тесемки, придерживавшие их волоса, поздороваться с господами.
Кити
ходила с матерью и с московским полковником, весело щеголявшим
в своём европейском, купленном готовым во Франкфурте сюртучке. Они
ходили по одной стороне галлереи, стараясь избегать Левина, ходившего по другой стороне. Варенька
в своем темном платье,
в черной, с отогнутыми вниз
полями шляпе
ходила со слепою Француженкой во всю длину галлереи, и каждый раз, как она встречалась с Кити, они перекидывались дружелюбным взглядом.
Кроме того, беда одна не
ходит, и дела об устройстве инородцев и об орошении
полей Зарайской губернии навлекли на Алексея Александровича такие неприятности по службе, что он всё это последнее время находился
в крайнем раздражении.
— Ну, теперь, — промолвил Анастасей Иваныч, — позволь мне, по старому обычаю, тебе лошадку из
полы в полу передать… Будешь за нее меня благодарить… ведь свеженькая! словно орешек… нетронутая… степнячо-ок! Во всякую упряжь
ходит.
—
Хожу я и
в Курск и подале
хожу, как случится.
В болотах ночую да
в залесьях,
в поле ночую один, во глуши: тут кулички рассвистятся, тут зайцы кричат, тут селезни стрекочут… По вечеркам замечаю, по утренничкам выслушиваю, по зарям обсыпаю сеткой кусты… Иной соловушко так жалостно поет, сладко… жалостно даже.
Если нет у ней гостя, сидит себе моя Татьяна Борисовна под окном и чулок вяжет — зимой; летом
в сад
ходит, цветы сажает и
поливает, с котятами играет по целым часам, голубей кормит…
Я добрался наконец до угла леса, но там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты широко расстилались передо мною, а за ними далёко-далёко виднелось пустынное
поле. Я опять остановился. «Что за притча?.. Да где же я?» Я стал припоминать, как и куда
ходил в течение дня… «Э! да это Парахинские кусты! — воскликнул я наконец, — точно! вон это, должно быть, Синдеевская роща… Да как же это я сюда зашел? Так далеко?.. Странно! Теперь опять нужно вправо взять».
Он
ходит с палкой, как ночной сторож, на конце палки кожаный мяч, чтоб она не стучала по
полу, а шлепала и шаркала
в тон подошвам его сапог.
Иногда, чаще всего
в час урока истории, Томилин вставал и
ходил по комнате, семь шагов от стола к двери и обратно, —
ходил наклоня голову, глядя
в пол, шаркал растоптанными туфлями и прятал руки за спиной, сжав пальцы так крепко, что они багровели.
Лидия тоже улыбнулась, а Клим быстро представил себе ее будущее: вот она замужем за учителем гимназии Макаровым, он — пьяница, конечно; она, беременная уже третьим ребенком,
ходит в ночных туфлях, рукава кофты засучены до локтей,
в руках грязная тряпка, которой Лидия стирает пыль, как горничная, по
полу ползают краснозадые младенцы и пищат.
— С утра
хожу, смотрю, слушаю. Пробовал объяснять. Не доходит. А ведь просто: двинуться всей массой прямо с
поля на Кремль, и — готово! Кажется,
в Брюсселе публика из театра, послушав «Пророка», двинулась и — получила конституцию… Дали.
Встану я, бывало, рано; коли летом, так
схожу на ключик, умоюсь, принесу с собою водицы и все, все цветы
в доме
полью.
Но мы легко раздвинули их, дав знать, что цель наша была только
пройти через деревню
в поля, на холмы.
Европейцы
ходят… как вы думаете,
в чем?
В полотняных шлемах! Эти шлемы совершенно похожи на шлем Дон Кихота. Отчего же не видать соломенных шляп? чего бы, кажется, лучше: Манила так близка, а там превосходная солома. Но потом я опытом убедился, что солома слишком жидкая защита от здешнего солнца. Шлемы эти делаются двойные с пустотой внутри и маленьким отверстием для воздуха. Другие, особенно шкипера, носят соломенные шляпы, но обвивают
поля и тулью ее белой материей,
в виде чалмы.
И вот к концу года выходит вовсе не тот счет
в деньгах, какой он прикинул
в уме,
ходя по
полям, когда хлеб был еще на корню…
Мы вдвоем
прошли всю деревню и вышли
в поле.
На арене ничего еще не было. Там
ходил какой-то распорядитель из тагалов,
в розовой кисейной рубашке, и собирал деньги на ставку и за пари. Я удивился, с какой небрежностью индийцы бросали пригоршни долларов, между которыми были и золотые дублоны. Распорядитель раскладывал деньги по кучкам на
полу, на песке арены. На ней,
в одном углу, на корточках сидели тагалы с петухами, которым предстояло драться.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения
полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила
в движение корова,
ходя по вороту кругом. Здесь, как
в Японии, говядину не едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Барин помнит даже, что
в третьем году Василий Васильевич продал хлеб по три рубля,
в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью. То
в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь
в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком
ходил.
Между тем ночь
сошла быстро и незаметно. Мы вошли
в гостиную, маленькую, бедно убранную, с портретами королевы Виктории и принца Альберта
в парадном костюме ордена Подвязки. Тут же был и портрет хозяина: я узнал таким образом, который настоящий: это — небритый,
в рубашке и переднике; говорил
в нос, топал,
ходя, так, как будто хотел продавить
пол. Едва мы уселись около круглого стола, как вбежал хозяин и объявил, что г-н Бен желает нас видеть.
Над землей поднимается пар только там, где есть вода, — над ручьями, над болотами, над прудами и реками, больше всего над морем. Если бы ветру не было, пары не
ходили бы, а собирались бы
в тучи над водой и падали бы опять там, где поднялись. Над ручьем, над болотом, над рекой, над морем был бы дождь, а на земле, на
полях и лесах дождя бы не было. Ветер разносит тучи и
поливает землю. Если бы ветра не было, то где вода, там бы было больше воды, а земля вся бы пересохла.
Вазуза весной раньше ломает лед и
проходит, а Волга позднее. Но когда обе реки сходятся,
в Волге уже 30 саженей ширины, а Вазуза еще узкая и маленькая речка. Волга
проходит через всю Россию на три тысячи сто шестьдесят верст и впадает
в Хвалынское (Каспийское) море. И ширины
в ней
в полую воду бывает до двенадцати верст.
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь
в избу. Ужи проползли под ворота и вползли
в сени, но не могли
пройти в избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились
в окно. Они разбили стекло, упали на
пол в избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась
в угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели к воде.
— Вишь, чертова баба! — сказал дед, утирая голову
полою, — как опарила! как будто свинью перед Рождеством! Ну, хлопцы, будет вам теперь на бублики! Будете, собачьи дети,
ходить в золотых жупанах! Посмотрите-ка, посмотрите сюда, что я вам принес! — сказал дед и открыл котел.
Да и нельзя воротиться-то, потому на нас, как каторжная, работает — ведь мы ее как клячу запрягли-оседлали, за всеми
ходит, чинит, моет,
пол метет, маменьку
в постель укладывает, а маменька капризная-с, а маменька слезливая-с, а маменька сумасшедшая-с!..
Камера,
в которой содержалась Маслова, была длинная комната,
в 9 аршин длины и 7 ширины, с двумя окнами, выступающею облезлой печкой и нарами с рассохшимися досками, занимавшими две трети пространства.
В середине, против двери, была темная икона с приклеенною к ней восковой свечкой и подвешенным под ней запыленным букетом иммортелек. За дверью налево было почерневшее место
пола, на котором стояла вонючая кадка. Поверка только что
прошла, и женщины уже были заперты на ночь.
В это время дьячок, с медным кофейником пробираясь через народ,
прошел мимо Катюши и, не глядя на нее, задел ее
полой стихаря.
Он любовался прекрасным днем, густыми темнеющими облаками, иногда закрывавшими солнце, и яровыми
полями,
в которых везде
ходили мужики за сохами, перепахивая овес, и густо зеленевшими озимями, над которыми поднимались жаворонки, и лесами, покрытыми уже, кроме позднего дуба, свежей зеленью, и лугами, на которых пестрели стада и лошади, и
полями, на которых виднелись пахари, — и, нет-нет, ему вспоминалось, что было что-то неприятное, и когда он спрашивал себя: что? — то вспоминал рассказ ямщика о том, как немец хозяйничает
в Кузминском.
Пройдя сени и до тошноты вонючий коридор,
в котором, к удивлению своему, они застали двух прямо на
пол мочащихся арестантов, смотритель, англичанин и Нехлюдов, провожаемые надзирателями, вошли
в первую камеру каторжных.
Ходишь по
полям и
в лес, а хоть бы раз спросил мужика, какой хлеб когда сеют, почем продают!.. ничего!
Он по утрам с удовольствием ждал, когда она,
в холстинковой блузе, без воротничков и нарукавников, еще с томными, не совсем прозревшими глазами, не остывшая от сна, привставши на цыпочки, положит ему руку на плечо, чтоб разменяться поцелуем, и угощает его чаем, глядя ему
в глаза, угадывая желания и бросаясь исполнять их. А потом наденет соломенную шляпу с широкими
полями,
ходит около него или под руку с ним по
полю, по садам — и у него кровь бежит быстрее, ему пока не скучно.
Вера была грустнее, нежели когда-нибудь. Она больше лежала небрежно на диване и смотрела
в пол или
ходила взад и вперед по комнатам старого дома, бледная, с желтыми пятнами около глаз.
В моменты мук, напротив, он был худ, бледен, болен, не ел и
ходил по
полям, ничего не видя, забывая дорогу, спрашивая у встречных мужиков, где Малиновка, направо или налево?
Он
ходил по дому, по саду, по деревне и
полям, точно сказочный богатырь, когда был
в припадке счастья, и столько силы носил
в своей голове, сердце, во всей нервной системе, что все цвело и радовалось
в нем.
Было тихо, кусты и деревья едва шевелились, с них капал дождь. Райский обошел раза три сад и
прошел через огород, чтоб посмотреть, что делается
в поле и на Волге.
И старческое бессилие пропадало, она шла опять.
Проходила до вечера, просидела ночь у себя
в кресле, томясь страшной дремотой с бредом и стоном, потом просыпалась, жалея, что проснулась, встала с зарей и шла опять с обрыва, к беседке, долго сидела там на развалившемся пороге, положив голову на голые доски
пола, потом уходила
в поля, терялась среди кустов у Приволжья.
Прошло несколько дней после свидания с Ульяной Андреевной. Однажды к вечеру собралась гроза, за Волгой небо обложилось черными тучами, на дворе парило, как
в бане; по
полю и по дороге кое-где вихрь крутил пыль.